Будни «ЛНР»: луганчане опять хотят войны

“Мало вас бомбили, мало вам было”, – за день я услышала эту фразу дважды.

И было бы понятно, если бы ее говорили с
другого берега люди противоположных взглядов и убеждений, так нет –
говорили ее местные, пережившие то самое лето здесь.

Первый раз
мой знакомый с яростью отозвался о системе взяточничества в местных
бюджетных организациях. Мол, снова нужно стрелять во всех тех, кто
зажрался здесь и расслабился. Наверное, ход мыслей о том, что люди в
самом Луганске уже отошли от страха обстрелов, верный, но чтобы
перевоспитывать войной… Не жестоко ли?

Второй раз при мне эту
фразу сказали спустя какие-то полчаса. В местном коммерческом центре,
где все старики повально обналичивают свои украинские пенсии, один
бодрый дедок буркнул очереди: “Я только посмотреть”. Что можно смотреть у
стола оператора, не ясно. Его простенькую хитрость поняли все. Но
очередь была в десять человек – не много. Ждать около получаса под
кондиционером, что тоже приятно. Ну, нужно ему быстрее остальных, беги!
Тем более ждали мы сидя и опять-таки под кондиционером.

В общем,
все улыбнулись и вспомнили анекдот, что с такой же фразой заходят обычно
в кабинет гинеколога – тоже вне очереди. А что еще там делать, если не
смотреть? А после один из тех, кто в той очереди ждал выплат своей
украинской пенсии, зло добавил: “Мало в таких стреляли… Нужно
повторить. Снова хамов развелось. А тем летом все добрее были,
человечнее”.

Я против того, что перевоспитывая сотни, стрелять
нужно в тысячи. И я не понимаю логики этого воспитания страхом тех, кто
сам все это пережил здесь.

И здесь мое непонимание имеет много
граней – те, кто выезжал и вернулся в мирный Луганск, часто считают себя
большими жертвами, чем те, кто был здесь в то лето. Те, кто были здесь,
вспоминают те дни неохотно, вяло, тягуче. Я и сама помню их одной
сплошной канвой жары и страха. И если считать те дни, было их полтора
месяца, а в моей памяти это месиво жары и страха без границ и сроков.
Может быть от того, что в тот период не было ничего хорошего. Но я не
знаю, стали ли люди добрее тогда…

Мы просто больше общались с
теми, с кем сейчас нет нужны общаться вовсе – с теми, у кого мы брали
воду, заряжали телефоны, покупали хлеб. Сейчас ни хлеб, ни воду я не
беру в этих местах, но помню те дни. Жара, страх, тишина и оглушительные
взрывы, когда хотелось увидеть хоть кого-то, чтобы было не так страшно.

Мне
казалось, что мир разрушился за моим домом, что я открою ворота, а
вокруг уже апокалипсис. И я не хочу, чтобы кого-то перевоспитывали от
хамства и жадности войной…

Хотя люди и правда стали жестче.
Многие поняли, что свое нужно брать сразу же, без проволочек, отталкивая
руками остальных. Я полдня простояла в очереди за продуктовой карточкой
– мне, маме, ребенку. Их давали в августе того лета, чтобы через пару
дней обменять на продукты в кафе “Снежинка”. Когда около пяти утра с
запасом в три часа мы попали к тому кафе, слепые, хромые и старые уже
формировали списки, сидя на земле..

Мы ждали три часа. Потом на
крыльцо взобралась энергичная женщина-депутат – после я много раз видела
ее в местных новостях – и сообщила, что мы ничего не получим, потому
что скоро помощь будет всем… И люди еще долго стояли и ждали чего-то,
не веря услышанному. И я не хочу, чтобы снова стреляли. И не хочу, чтобы
свои же желали этого снова.

Ольга Черненко, «24канал»

Украинцам нельзя ездить в Россию: журналист на пальцах объяснил почему (видео)

print